В пруду сверкнул огонек - отразился выползший краешек луны. Тут же подул ветер, разгоняя дрему.

Надо поменять скамейку - луна успела переместиться. Не проблема, скамеек в парке дюжина, и все для него одного.

Не успело новое место согреться, как шаги, торопливые, пришаркивающие, вплелись в начинающую оживать ночь. Скрипнули ворота (пора смазать петли!), человек прошел к дому и забарабанил в стеклянную дверь веранды.

Под этот стук Петров подошел к ночному гостю.

- Кто там?

Тот обернулся. Опять он, Петр Семенович.

- Это вы, доктор? Я насчет... насчет племянника... Посмотрите его, пожалуйста, ему хуже...

- Только возьму саквояж.

Пять минут спустя они входили в село.

- Что стряслось?

- Поначалу ему полегчало, рука не болела, и пятно вроде замерло. Он таблетки ваши выпил и спать лег. А ночью я проснулся, слышу стонет. Зашел к нему, рука вся серая, на шею ползет, щеку, грудь. Вот я и прибежал.

Они подошли к двухэтажному дому, добротному, каменному.

- Минуту погодите, я собаку привяжу, - хозяин распахнул калитку. - Джек, Джек! Где ты там! Что с тобой, псина?

Послышался лязг цепи, собака заскулила и - смолкла.

- Проходите, доктор.

Дорожка вела к дому, рядом с ней проволока, вдоль которой на цепи с кольцом могла бегать собака. Сейчас она, большая овчарка нечистых кровей, насколько можно было разобрать при свете ночи, жалась к хозяину.

Хозяин нагнал у крыльца.

- Я не запирал, открыто, - и прошел вперед, везде включая свет на веранде, в коридоре, в комнатах.

- Где же больной?

- Наверх подняться надо.

Лестница, короткий коридорчик привели к небольшой комнатке, почти пустой, одна раскладушка, укрытая одеялом, стул, одежда на спинке, пепельница на полу с одиноким окурком да в подсыхающей лужице самогона опрокинутая бутылка.